| О САЙТЕ |
|
|
|
ЧИЧЕРИНА |
|
|
|
ИНТЕРАКТИВ |
...................................
|
|
"Жизнь звезды небезопасна"
Фото ВАЛЕРИЯ КУЗНЕЦОВА
|
|
На экране ли, на концерте ли — рокерша свердловской плеяды Юлия Чичерина всегда улыбается. Даже во время разговора с корреспондентом “МК-Воскресенья” постоянно хохотала. Да такая заразительно-смешливая оказалась, что все интервью просмеялись на пару.
А с чего, если вдуматься, веселиться? С мужем — экс-музыкантом группы “Чичерина” Бурым — рассталась (а ведь на руках была маленькая дочь!). Предавшего, как считает Юля, команду менеджера выгнала и получила в “награду” интриги, сплетни, угрозы, вероломные визиты домой непонятных людей. Страх за себя и за дочку... И если бы не поддержка нынешнего супруга — устояла бы? Думаю, да. Ведь Юля оказалась удивительно сильной духом. Обновила состав группы, готовится к мощному фестивалю “МЕГАХАУС-FEST” в Лужниках. Может, уральские — они все такие?
“Я не герой из компьютерной игры — я целая Армия!” — смеется Чичерина.
|
- Юля, как настроение?
— Настроение
бодрое. Правда, всю эту ночь играла на компьютере. В героев и... (тут Юля
резко встает и отлучается, чтобы узнать у партнера по игре точное ее
название) “Дисайтес” какой-то. Я давно в играх. Нет, я не подсела — это
случается редко. Но если играю, то плотно. Вчера вот выиграла. Эта такая
игра-стратегия — то есть нужно убивать, но не просто тупо убивать, а все
рассчитывать...
— Скажу честно: зная
о всех приключившихся с тобой недавно проблемах (конфликт с менеджером,
предательство бывших друзей), думала увидеть тебя в подавленном, убитом
состоянии.
— Да нет у меня сейчас
никаких проблем! Есть определенные жизненные обстоятельства. Я теперь
поняла: все проблемы мы придумываем себе сами. А то, что нас убивает,
делает нас только сильнее.
— Ты
вообще часто плачешь?
— Да постоянно.
Как посмотрю какой-нибудь мультик. Например, “Король-лев”: сколько раз ни
смотрю, столько плачу. Или в фильме “Три мушкетера” этот момент:
“Конста-а-анция!..” Когда в последний раз плакала? Да, наверное, когда
что-то такое смотрела. Современные наши фильмы, кстати, не люблю. А вот
если я устала, меня может все что угодно заставить плакать. Даже если
просто кто-то скажет: “Ду-у-ура...”
—
Не досаждают фанаты?
— Сейчас вроде
нет. Понимаешь, я часто меняю явки. Впрочем, есть определенный узкий круг
поклонников. Каждый год 1 июня (в день рождения группы) мы с ними
встречаемся на природе, делаем шашлыки. Но где именно —
секрет.
— Ты, насколько я поняла, в
основном за городом живешь?
— Теперь
уже снова в городе. Сейчас под Москву неудобно ездить: дачники, пробки...
А за городом я прожила всю осень, зиму и почти всю
весну.
— Какой-нибудь коттеджный
поселок?
— Нет, самая настоящая
деревня. Глухая достаточно. Но есть газ, вода, все удобства. Здание,
которое мы снимали, стоит на отшибе. Разве что лай собак голодных ночью
услышишь...
— А ты действительно, как
рассказывают, хаживала на охоту?
—
Да, охотилась. С самыми настоящими охотниками. Пыталась. И оказалась
метким стрелком по... недвижущимся
мишеням.
—
?
— По бутылкам. Уже после охоты... А
на охоте я видела, как пролетали три стаи уток. Но не выстрелила —
проворонила. Вообще было интересно: сначала нужно долго ждать в засаде,
смотреть вверх, когда появятся утки. Но я, правда, долго сидеть не могла —
гуляла по болотам.
— Твой новый
муж-бизнесмен — тоже завзятый
охотник?
— Нет, о нем я говорить не
хочу. Скажу просто: здесь у меня все отлично. Я же как-никак рок-звезда, а
ты про личную жизнь...
— А как твоя
дочка? С кем она сейчас?
— Она с
мамой в Свердловске. Ведь первое, что я сделала, когда у меня начался весь
этот тяжелый период, — это отправила ее к родителям. Эвакуация... Мне
пришлось...
— Она не хотела
ехать?
— Она все понимала. Она ведь
видела, как домой ко мне приезжали незнакомые люди. И однажды я ей
сказала: “Мая, видишь — это может быть
небезопасно”.
—
Скучаешь?
— Конечно. Кстати, 9 мая у
нее был день рождения — исполнилось пять лет. Я подарила ей “живой
камень”. Знаешь, есть такие цветы, как бы восковые. Они бывают разных
форм. Я какой-то кайфовый ей выбрала. Это растение очень удобно (особенно
для ребенка) тем, что растет само, за ним специально не нужно ухаживать,
можно забывать полить... Я передала подарок с
подружкой.
— Когда слушала твой
последний альбом, показалось, что он очень грустный. Безысходность в
песнях какая-то...
— Это светлая
грусть. Знаешь, это такая штука: ты воспринимаешь для себя одну и ту же
картинку именно так, как тебе хочется воспринимать. В каком состоянии ты в
данный момент. Вот тебе сейчас, к примеру, нравится зеленый цвет, а завтра
— коричневый. Даже для меня: вот есть одна песня, и я пою ее миллион,
наверное, раз — но каждый раз нахожу совершенно иное. Они разноцветные —
мои песни.
— Насколько я знаю, у тебя
в группе поменялся состав.
— Не
совсем. Остались я и два старых добрых гитариста. Поменялась ритм-секция —
бас-гитарист и барабанщик. Теперь звучание —
супер!
Я тут заметила такую вещь. Вот у
нас трижды менялись басисты и барабанщики — и с каждым разом становится
все лучше и лучше. Даже вот думаю: как бы не подсесть на это дело — все
время хотеть чего-то большего и поэтому менять
музыкантов...
Вообще же я очень всем
довольна. Недавно пришла на саунд-чек (до этого у нас долго не было
концертов — все репетировали), смотрю и думаю: “Блин, вот такую группу я
хотела!..”
— На “МЕГАХАУС-FESTе” что
будешь петь — новое или старое?
—
Думаю, нужно и новые песни спеть, и старые. Новые петь приятно, а старые —
слушать.
— Ты энергетику зала
чувствуешь только тогда, когда выходишь на сцену, или заранее, уже сейчас
ее ощущаешь?
— Это все бывает
по-разному. На самом деле зависит от зала. Если это что-нибудь камерное,
тут нужно расслабиться, быть в состоянии такого спокойствия. А если
большой фестиваль, например, как “Мегахаус” (кстати, это будет в каком-то
плане мой дебют), здесь уже все намного
сильнее...
— Голос у тебя классный —
это всем известно. Он у тебя пропадал
когда-нибудь?
— Один раз у меня
случилась такая история. В то время было много концертов, и как-то нам
предложили спеть в Кишиневе, на улице. Была весна. Я говорю: так вроде бы
холодно! А они мне: да нет, уже тепло, все цветет... Короче, пели при 0
градусов. А я еще простывшая была, представляешь? В итоге получилось
несмыкание связок. Нет, концерт я отпела, даже говорить могла. Просто во
время выступления периодически ловила себя на том, что начинаю петь двумя
голосами!
— Это
как?
— Ну, нет чистого интервала.
Звук раздваивается. Один голос нормально идет, а другой — какой-то
непонятный. Ощущение, конечно, прикольное, но как-то подозрительно, потому
что не можешь управлять этим
вторым...
Короче, мне потом пришлось
месяц молчать. Пришла в Москве в дипломатическую больницу, и они мне
сказали месяц не только не петь и не говорить, но даже читать книжки,
смотреть телевизор и слушать, как другие поют, запретили. Потому что в это
время про себя все равно проговариваешь, повторяешь слова — и связки
напрягаются.
Я ходила с маленькой
досочкой и, если хотела кому что-то сказать, мелком писала. Впрочем, у
меня было ощущение, что меня просто нагрели. Потому что потом меня
посмотрел один профессор и сказал, что, видимо, это просто была аллергия.
А эти врачи мне тогда кучу ингаляций
делали!
Прикинь, растопыривают рот,
заливают какую-то мерзкую жижу, и у тебя сразу тошнотный рефлекс! И
думаешь, как бы сейчас не зафонтанировать в рожу медсестре. Оперные певцы,
кстати, так лечатся...
Зато теперь, если
начинаю чуть-чуть хрипеть или сипеть, то стараюсь не обращать на это
внимания. Потому что, как только начинаешь зацикливаться, только хуже
становится. А когда не замечаешь — все само
проходит.
|
Анна ВАСИЛЬЕВА
МК-Воскресенье / 20.06.2004
|
|
|
- 244616370